Позолота и красный плюш. Бар в стиле рококо, отделанный розовым. Воздух насыщен пагубной сладкой субстанцией, напоминающей сгнивший мед. Мужчины и женщины в вечерней одежде потягивают через гипсовые трубочки разноцветные ликеры. У стойки на табурете, покрытом розовым шелком, сидит голый отщепенец с Ближнего Востока. Длинным черным языком он вылизывает из хрустального бокала теплый мед. Его гениталии сложены превосходно - обрезанный член, блестящие черные лобковые волосы. Губы у него тонкие и лилово-синие, как губки пениса, а глазки пусты и равнодушны, как глазки насекомого. У отщепенца нет печени, и он питается исключительно сладостями. Отщепенец заталкивает на кушетку стройного белокурого юношу и со знанием дела раздевает его.

- Встань и повернись, - приказывает он телепатическими пиктограммами. Он связывает мальчику руки за спиной красным шелковым шнуром. - Сегодня мы проделаем всё до конца.

- Нет, нет! - пронзительно кричит мальчик.

- Да, да.

Хуи извергают семя в немом "да". Отщепенец раздвигает шелковые занавески, и на фоне освещенного экрана из красного кремня открывается виселица из тикового дерева. Виселица стоит на помосте, украшенном ацтекской мозаикой.

С протяжным "О-о-о-о-о-о-о" мальчик падает на колени, обсираясь и обоссываясь в ужасе. Он чувствует теплое говно между ляжками. Мощная волна горячей крови раздувает его губы и горло. Его тело сжимается и сворачивается в позу зародыша, и сперма струёй бьет прямо ему в лицо. Отщепенец зачерпывает из гипсовой чаши теплой надушенной воды, задумчиво моет мальчику жопу и член и вытирает их мягким голубым полотенцем. Теплый ветерок играет над телом мальчика и колышет его волосы. Отщепенец подсовывает руку под грудь мальчика и ставит его на ноги. Схватив за локти, он толкает его вверх по ступенькам - и под петлю. Он стоит перед мальчиком, держа петлю обеими руками.

Мальчик смотрит отщепенцу в глаза, пустые, как обсидиановые зеркала, лужи черной крови, смотровые щели в стене уборной, грозящие Последней Эрекцией.

Старый мусорщик с лицом тонким и желтым, как китайская слоновая кость, что есть сил трубит в свою помятую медную трубу и будит спавшего с сухостоем испанского сутенера. Топча пыль, дерьмо и помет мертворожденных котят, ковыляет шлюха, она тащит на себе завернутые в яркие цветные комиксы охапки недоношенных эмбрионов, рваных презервативов, окровавленных котексов, говна.

Обширная спокойная бухта с радужной водой. На дымном горизонте ярким неровным пламенем горит заброшенная газовая скважина. Зловоние нефти и сточных вод. В глубокой воде плавают толстые акулы, изрыгающие из гниющих печенок серу и не замечающие окровавленного разбившегося Икара. Голый Мистер Америка выкрикивает в безумной горячке страстного себялюбия:

"Моя жопа посрамит Лувр! Я пержу амброзией, а сру чистым золотым говном! В лучах утреннего солнца из моего члена струятся нежные бриллианты!" - Он камнем летит с безглазого маяка, посылая во все стороны воздушные поцелуи и сдрачивая член на черную зеркальную гладь, потом наклонно скользит вглубь, туда, где таинственные презервативы и мозаика тысячи газет, мимо затонувшего города из красного кирпича, чтобы опуститься в черный ил с консервными банками и пивными бутылками, гангстерами в бетоне и пистолетами, расплющенными всмятку и потерявшими тот смысл, который видят в их облапывании похотливые эксперты по баллистике. С окаменевшей поясницей он дожидается неторопливого стриптиза эрозии.

Отщепенец надевает петлю на шею мальчика и ласково затягивает узел под левым ухом. Пенис мальчика съежился, яйца напряжены. Он смотрит прямо перед собой, тяжело дыша. Отщепенец бочком обходит мальчика, сует ему палец в задний проход и ласкает его половые органы иероглифами насмешки. Прижавшись к мальчику сзади, он делает серию толчков и впихивает член в жопу мальчика. Он стоит, совершая вращательные движения.

Гости шикают друг на друга, подталкивают друг друга локтями и хихикают.

Неожиданно отщепенец толкает мальчика вперед в пространство, высвобождая свой член. Он останавливает мальчика, положив руки на его бедренные кости, после чего вытягивает свои стилизованные иероглифические руки и сжимает ими шею мальчика. По телу мальчика пробегает дрожь. Его пенис вздымается тремя большими волнами, тянет за собой таз и тотчас извергает семя.

В глазах его распускаются зеленые искры. Сладкая зубная боль отдает ему в шею и - вниз по хребту, до самого паха, сокращая тело спазмами наслаждения. Всё его тело выдавливается через пенис. Последний спазм метеором выбрасывает через весь экран мощную струю спермы.

Затянутый мягким жадным всасыванием, мальчик падает и летит сквозь лабиринт пассажей с грошовыми лавочками и непристойными картинками. Из жопы вылетает огромный кусок говна. Его изящное тело сотрясается от пердежа. Над широкой рекой зелеными гроздьями распускаются сигнальные ракеты. Он слышит слабое тарахтение моторной лодки в сумерках джунглей... Под бесшумными крыльями малярийного комара. Отщепенец тянет мальчика назад на свой член. Мальчик извивается, пронзенный, как пойманная на острогу рыба. Отщепенец раскачивается за спиной мальчика, его тело сокращается плавными волнами. По подбородку мальчика течет кровь изо рта, полуоткрытого, сладкого и мрачного в смерти. Отщепенец падает с жидким хлюпаньем пресыщения.

Одноместная спальня с голубыми стенами, без окон. На двери - грязная розовая занавеска. Рыжие клопы ползают по стене, роятся в углах. В центре комнаты голый мальчик бренчит на двуструнном уаде и выводит на полу арабеску.

Другой мальчик развалился на кровати, курит травку и пускает дым над своим возбужденным членом. Чтобы решить, кто кого будет ебать, они играют на кровати в карты таро. Мошенничают. Дерутся. Катаются по полу, рыча и фыркая, как молодые звери. Побежденный сидит на полу, уткнувшись подбородком в колени и облизывая сломанный зуб. Победитель, притворившись спящим, свернулся калачиком на кровати. Как только второй мальчик подбирается к нему поближе, Али хватает его за ногу, зажимает ее под мышкой и обвивает рукой. Мальчик в отчаянии пинает Али в лицо. Другая нога скована мертвой хваткой. Али опрокидывает мальчика на лопатки. Член мальчика, покачиваясь и пульсируя, вытягивается вдоль живота. Али забрасывает руки мальчика ему за голову. Сплевывает на его член. Когда Али вводит себе член, второй глубоко вздыхает. Они трутся перепачканными кровью губами. Резкий затхлый запах проникновения в прямую кишку. Нимун загоняет член, словно клин, выжимая из другого члена длинные горячие струи спермы. (Автор замечал, что члены у арабов, как правило, широкие и имеют форму клина.)

Сатир и молодой голый грек в аквалангах изображают балет погони в чудовищной вазе из прозрачного гипса. Сатир хватает мальчишку спереди и переворачивает. Они движутся резко, как рыбы. Мальчишка пускает изо рта серебристую струйку пузырей. Белая сперма извергается в зеленую воду и лениво плавает вокруг сплетенных тел.

Негр бережно сажает в гамак прелестного китайского мальчика. Подняв ноги мальчика над головой, он садится на гамак верхом. Он вводит член в маленькую стройную жопу мальчика и осторожно раскачивает гамак. Мальчик пронзительно кричит - сверхъестественный высокий вопль нестерпимого наслаждения.

Яванский танцор в богато украшенном вращающемся кресле из тика, закрепленном промеж известняковых ягодиц, натягивает американского мальчишку - рыжие волосы, ярко-зеленые глаза - на свой член, совершая ритуальные телодвижения. Мальчишка сидит, пронзенный, лицом к танцору, который, вращаясь, поливает сиденье жидкой субстанцией. "И-и-и-и-и!" - визжит мальчишка, пока его сперма струится на тощую смуглую грудь танцора. Одна капля попадает танцору в уголок рта. Мальчишка пальцем пропихивает ее внутрь и смеется: "Вот это, приятель, я и называю отсосом!"

Две арабские женщины со зверскими рожами стащили трусы с маленького светловолосого француза. Они дрючат его красными резиновыми членами. Мальчик рычит, кусается, толкается, а когда его член встает и извергает семя, заливается слезами.

Лицо Хасана раздувается и набухает кровью. Губы становятся лиловыми. Он стягивает с себя костюм из банковских билетов и швыряет его в открытый погреб, который бесшумно закрывается.

- Здесь Зал Свободы, братва! - вопит он со своим псевдотехасским акцентом. Не сняв десятигаллоновой шляпы и ковбойских сапог, он отплясывает Ликвифракционистскую джигу, заканчивая гротескным канканом под мотивчик "Она пустила знойную волну":

"Тому и быть! И нет запретных дырок!!!"

В воздухе, на причудливых подвесных системах с искусственными крыльями, вопя как сороки, совокупляются пары.

Одним точным соприкосновением извергают друг в друга сперму воздушные гимнасты.

Эквилибристы ловко отсасывают друг у друга, балансируя на шестах и наклоненных над пустотой стульях. Теплый ветерок заносит из туманных глубин запахи рек и джунглей.

Сотня мальчиков проваливается сквозь крышу, подергиваясь и брыкаясь на концах канатов. Мальчики висят на разных уровнях, одни - у потолка, а другие - в нескольких дюймах от пола. Прелестные балийцы и малайцы, мексиканские индейцы со свирепыми невинными лицами и ярко-красными деснами. Негры (зубы, пальцы, ногти на ногах и лобковые волосы позолочены), японские мальчики, гладкие и белые, как фарфор, венецианские парнишки с золотисто-каштановыми волосами, американцы со светлыми или темными кудрями, спадающими на лоб (гости с нежностью убирают их назад), угрюмые белокурые поляки с карими звериными глазами, арабские и испанские уличные мальчишки, австрийские мальчишки, розовые и изящные, с едва заметной тенью лобковых волос, усмехающиеся немецкие юноши с ярко-голубыми глазами, вопящие "Хайль Гитлер!", когда из-под них вышибают трап. Соллаби хнычут и обсираются.

Мистер Богатей-Плебей жует свою гаванскую сигару, непристойную и мерзкую; он развалился на флоридском пляже в окружении глупо улыбающихся светловолосых катамитов.

- У одного типа есть латах, которого он вывез из Индокитая... Он это дело так понимает: латаха он повесит, а друзьям пошлет рождественский фильмец. Так вот, достает он, значит, две веревки - одну хитроумную, которая может растягиваться, другую - самую что ни на есть настоящую. Только вот латаха-то этого обуревает вдруг жажда кровной мести, он напяливает костюм Санта-Клауса и подменяет типу веревку. Тут тебе и рассвет. Тип надевает одну веревку себе на шею, а латах поступает, как все латахи - надевает другую. Когда трапы выбиты, тип вешается взаправду, а латах так и стоит себе со своей балаганной резиновой веревкой на шее. Ага, латах имитирует каждое подергивание и каждый спазм. Три раза кончает.

Да, этому продувному латаху палец в рот не клади. Я взял его экспедитором на один из своих заводов.

Ацтекские жрецы снимают с Голого Юноши одеяние из голубых перьев. Они укладывают его спиной на известняковый алтарь и надевают ему на голову хрустальный череп, скрепляя две полусферы, затылочную и лобную, хрустальными винтами. На череп струится водопад, ломающий шею. В радуге, на фоне восходящего солнца, он извергает семя.

Резкий белковый запах спермы насыщает воздух. Гости лапают подергивающихся мальчиков, сосут их члены и вампирами виснут у них на спинах.

Голые телохранители вносят "железные легкие", полные парализованных юношей.

Из громадных пирогов ощупью выбираются слепые мальчики, из резиновой пизды выскакивают выродившиеся шизофреники, из черного пруда выходят на берег мальчишки с жуткими кожными болезнями (ленивые рыбы обгрызают желтое говно на поверхности).

Человек в белой сорочке с галстуком, голый ниже пояса, если не считать черных подвязок, галантно беседует с Пчелиной Маткой. (Пчелиные Матки - это старухи, которые окружают себя педиками, образующими "пчелиный рой". Это безобразный мексиканский обычай.)

- Но где же статуя? - он говорит одной стороной лица, другая перекошена после Пытки Миллионом Зеркал. Он бурно мастурбирует. Пчелиная Матка продолжает беседу, ничего не замечая.

Кушетки, стулья, да и весь пол начинают вибрировать, и гости превращаются в расплывчатых серых призраков, визжащих в хуекрылой агонии.

Под железнодорожным мостом дрочатдва мальчика. Поезд сотрясает их тела, заставляя извергнуть семя, и медленно исчезает с далеким гудком. Квакают лягушки. Мальчики вытирают сперму с тощих смуглых животов.

Купе поезда: два больных молодых наркота, едущие в Лексингтон, в судорогах похоти срывают с себя штаны. Один из них намыливает свой член и по спирали разрабатывает жопу другого. "Бо-о-о-оже!" Оба извергают семя и тут же встают. Они отходят друг от друга и натягивают штаны.

- В Маршалле старый коновал прописывает настойку и оливковое масло.

- У старушки-матери прямо геморрой кровью обливается от жалости к Черному Дерьму... А если бы к вашей маме. Док, пиявками присосались эти гнусные вертлявые больничные врачи, которые только и знают, что оформлять ее в жопу... Дезактивируй свой таз, мамаша, ты же просто омерзительна.

- Давай сойдем и вытрясем из него рецепт.

Поезд мчится сквозь дымную, освещенную неоном июньскую ночь.

Изображения мужчин и женщин, мальчиков и девочек, зверей, рыб, птиц: вселенский ритм совокупления наводняет комнату - великий голубой поток жизни. Вибрирующий беззвучный гул густого леса - неожиданная тишина городов, когда джанки выруливает дозу. Мгновение безмолвия и изумления. Даже Пригородный Житель пытается дозвониться по засоренным холестериновым проводам.

Хасан визжит: "Это всё ты, Эй-Джей! Ты обосрал всю мою вечеринку!"

Эй-Джей смотрит на него, лицо его непроницаемо, как известняк: "Засунь ее себе в жопу, недоумок разжиженный".

Врывается ватага обезумевших от похоти американских женщин. Взмокшие пизды с фермы и ранчо для отдыхающих, с фабрики и из борделя, из загородного клуба, роскошных апартаментов и с городской окраины, из мотеля, с яхты и из коктейль-бара;

они сбрасывают одежду для верховой езды, лыжные костюмы, вечерние платья, джинсы, платья для чаепития, ситцевые платья, брюки, купальные костюмы и кимоно. С воплями, стонами и воем они набрасываются на гостей, как бешеные суки в жаркую погоду. Они запускают длинные ногти в повешенных мальчиков и терзают их, визжа: "Ну ты, педик! Ублюдок! Еби меня! Еби меня! Еби меня!" Гости с воплями спасаются бегством, мечутся среди повешенных, опрокидывают железные легкие.

Эй-Джей: "Вызовите моих швейцарцев, черт побери! Оградите меня от этих самок!"

М-р Хайлоп, секретарь Эй-Джея, отрываясь от своей книжки комиксов: "Швейцарцы уже превращаются в жидкость".

(Сжижение заключается в расщеплении белка и низведении его до состояния жидкости, которая впитывается в протоплазму какого-нибудь другого существа. В данном случае таким получателем жидкости наверняка является Хасан, известный ликвифракционист.)

Эй-Джей: "Никчемные хуесосы! Куда деваться человеку без его швейцарцев? Положение отчаянное, джентльмены.

На карту поставлены наши хуи. В бой, мистер Хайлоп, они идут на абордаж. И призовите мужчин к оружию".

Эй-Джей выхватывает абордажную саблю и принимается обезглавливать Американских Девушек. Он страстно поет:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома.

Пей - и дьявол доведет до конца,

Йо-хо-хо, и бутылка рома.

М-р Хайлоп, унылый и безропотный: "Боже мой! Опять он за свое". - Он вяло размахивает "Веселым Роджером".

Эй-Джей, дерущийся в окружении значительно превосходящих сил противника, запрокидывает голову и издает призывный клич борова.

Сразу же вваливается около тысячи находящихся в половой охоте эскимосов. Визжа и хрюкая, с распухшими лицами, горящими красными глазами и лиловыми губами, они набрасываются на американских женщин.

(Когда у эскимосов наступает "сезон охоты", племена собираются вместе на короткое лето, дабы порезвиться в оргиях. Их лица распухают, а губы становятся лиловыми.)

Сквозь стену просовывает голову Штатный Детектив с двухфутовой сигарой во рту: "У вас тут что, бродячий зверинец?"

Хасан ломает руки: "Бойня! Грязная Бойня! Клянусь Аллахом, отродясь не видел ничего более мерзкого!"

Он поворачивается к Эй-Джею, который с попугаем на плече и повязкой на глазу сидит на морском сундуке и пьет ром из высокой пивной кружки. Он изучает горизонт с помощью громадного медного телескопа.

Хасан: "Ты, дешевая фактуалистская сука! Убирайся, и чтобы ноги твоей больше не было в моей комнате развлечении!"